Черный праздник

Пятого октября 1918 года постановлением НКВД РСФСР было утверждено Положение «Об организации отделов уголовного розыска».

В это время в Москве орудовало более 30 крупных профессиональных банд. Только в январе 1919-го они совершили 60 дерзких вооруженных нападений, сопровождавшихся убийствами и насилием (это в среднем 2 нападения в день). Однако уже в 1920 году благодаря Московскому угро общее количество разбоев по сравнению с предшествующим годом сократилось в три раза, грабежей — в девять раз, а число убийств уменьшилось на треть. Дальше было еще круче, потому что политическая воля была.

Прошло время, и эта воля на много лет исчезла куда-то вслед за «развитым социализмом». Зимой 1998 года в одном хорошо знакомом мне маленьком сибирском городке с общей численностью населения около 28 тыс. человек, включая прилегающие трущобы и поселки, в сутки регистрировалось в среднем 10–12 преступлений. Большинство из них были кражи всего и отовсюду. В месяц регистрировалось 10–15 грабежей (это хищения имущества открытым способом, на глазах у людей) и 5–6 разбоев (это грабежи с применением оружия или насилия). Хотя на учете у городского нарколога состояло человек 500, на деле наркоманами было большинство оставшихся в городе после средней школы молодых людей от восемнадцати до тридцати лет. Если кухонными ножами резали друг друга, в основном, запойные алкаши, то большинство других преступлений совершали именно эти молодые наркоманы.

Дивногорск, фото

Также в этом маленьком сибирском чикаго (а какой российский город тогда не был чикаго) действовали две организованные преступные группы (ОПГ), занимавшиеся, как им и положено, вымогательством, крышеванием коммерсантов и мелких наркодилеров. В начале 90-х это была единая группа, но потом ее паханы что-то не поделили между собой. После раскола началось противостояние. Оно закончилось ночным расстрелом участников одной из ОПГ прямо за праздничными столами в кафе «Медведь». Были раненые и погибшие. Немногим больше года спустя главарь попавшей под раздачу ОПГ вместе с сообщником заминировал вход в подъезд жилого дома и взорвал главаря другой ОПГ. Говорят, подъезд хрущевки чудом не рухнул. Голова бывшего кореша, обернувшегося заклятым врагом, оторвалась от туловища и вылетела из подъезда во двор метров на 30 (операм это обстоятельство казалось особенно забавным).

В то лихое время в городском отделе внутренних дел работало всего около полутора десятка оперов. Такова была их штатная численность, установленная нормативами, которые определяются исходя из населенности обслуживаемой территории, а не из уровня преступности на ней. Отдел захлебывался в потоке криминала.

В полутемном коридоре на третьем этаже здания отдела, где располагалось отделение угро, пахло сортиром, в котором почти никогда не горел свет. Не было тогда ни евроремонтов, ни кондиционеров. Не хватало даже исправных наручников — те, которые были, могли сорваться с рук подозреваемого прямо в момент силового задержания. Компьютеры и принтеры были только в штабе и дежурной части, да еще, кажется, в отделении кадров. На все отделение розыска была единственная полуразбитая пишущая машинка, которая почти всегда была занята опером-розыскником Володей (у него больше всех было бумажно-отчетной работы). Остальным операм приходилось выпрашивать тяжелый механический агрегат «на минуточку» у следователей и дознавателей.

Не хватало бензина для старенькой шохи с лысой резиной, приписанной к угро. Однажды ночью, когда она стояла прямо у крыльца отдела, кто-то из бравых жуликов, испытывая судьбу, стырил из нее старую автомагнитолу, еще раньше украденную из какого-то другого автомобиля и изъятую во время обыска, но не проходившую ни по какому делу и не числившуюся в картотеке украденного.

Дивногорск, фото

Мучительно не хватало времени на сон. Но главное — не хватало денег на поесть, покурить и приодеться. Скудное жалованье и прилагавшийся к нему офицерский денежный паек задерживали месяцами или выплачивали авансами по чайной ложке. Впрочем, операм, получавшим зарплату из федерального бюджета, было чуть легче, чем, например, участковым, которые были на бюджете муниципальном и получали свои копеечные авансы, как манну небесную, чуть ли не по большим праздникам. Роптания по этому поводу начальство пресекало жестко: «Кому не вмоготу, рапорт [об увольнении] на стол». И по-другому было нельзя.

В общем, все ели что попало и пили что попало (в основном, спирт, который участковые изымали у нелегальных торговцев). Все были бесконечно должны деньги друг другу и родственникам, и ходили одинаково голодными, оборванными, в перештопанных штанах и куртках, в разваливающейся обуви. В плане одежды многих выручала форма, и за неимением ничего лучшего и более теплого многие зимой из нее не вылезали. Но оперативники обычно были одеты «по гражданке», и в толпе сограждан-нищебродов ничем не выделялись. Разве что взглядом — устало-внимательным, оценивающим и каким-то приветливо-недобрым. По этому взгляду пугливые граждане определяли в операх «бандитов», а опытные жулики безошибочно угадывали «переодетых» ментов.

В день августовского кризиса, ныне известного как «черный четверг 98-го», взгляды у всех были одинаково растерянными. Но мы, вчерашние школьники Советского Союза, твердо знали, что после войны было еще хуже, и что сейчас где-то и кому-то еще хуже, чем нам. И верили, что наша собственная маленькая война со злом когда-нибудь закончится — вместе с черной безденежной полосой.

Тяжелые времена тогда были, даже, говорят, страшные. Но мы были молодыми, и я не помню, чтобы мы чего-то особенно боялись, разве что выговор очередной за что-нибудь получить, да выпившими на службе перед начальством спалиться.

К чему это я? Ах да, праздник же сегодня. День российского уголовного розыска.

Поздравляю всех пацанов, к кому он относится, и особенно тех из них, кто меня знает и еще помнит.

Будьте здоровы. Берегите себя. В любых ситуациях оставайтесь людьми. И будут на наших улицах только светлые праздники.

 

Вам слово: